— Андрюш, что это ты делаешь? — спросила Лиля, её голос был мягким, но с лёгкой ноткой укоризны. Она склонила голову набок, её светлые волосы упали на плечо. — Ты испачкал мой стул, мой хороший, а теперь хочешь ещё и рубашку испортить?
Андрей замер, его рука с рубашкой повисла в воздухе. Его сердце сжалось от нового приступа стыда — он не подумал, просто хотел убрать следы своего унижения. Его голос дрожал, когда он пробормотал:
— Лиля, прости… я не хотел… я уберу…
Её губы растянулись в тонкой улыбке, но глаза сузились, как у кошки, готовой играть с добычей.
— Ой, Андрюш, ты такой неаккуратный, — сказала она с притворной лаской, шагнув к нему. — Ты ведь знаешь, что у нас дома всё старое, но я стараюсь держать его в порядке. А ты… ты испортил стул. Это нехорошо, мой сладкий.
— Лиля, я не нарочно… пожалуйста, не сердись, — взмолился он, его голос стал хриплым от страха и вины. Он чувствовал себя ребёнком, пойманным на шалости, и это только усиливало его унижение.
Она подошла ближе, погладила его по щеке с наигранной нежностью.
— Ну что ты, мой хороший, я не сержусь, — успокоила она, её пальцы прошлись по его волосам. — Но ты должен понять, что за такие вещи надо отвечать. Я же не могу оставить это просто так, правда?
Андрей сглотнул, его глаза расширились от ужаса. Он уже знал, что её "наказание" будет чем-то извращённым, и эта мысль сковала его тело.
— Лиля, пожалуйста, не надо… я всё исправлю… — выдавил он, но она только хмыкнула.
— Ш-ш-ш, Андрюш, не бойся, — пропела она, её голос был мягким, как шёлк. — Я же ласково, мой сладкий. Просто надо тебя немного проучить, чтобы ты был аккуратнее.
Лиля взяла его за руку и подвела к кровати, её пальцы сжали его ладонь с лёгкой, но властной силой.
— Ложись на спину, мой хороший, — попросила она, её тон был заботливым. — Подними ножки повыше и разведи их, как вчера. Я хочу, чтобы тебе было удобно.
— Лиля, не надо, я прошу… — взмолился он, его голос дрожал, но тело уже привыкло подчиняться. Он лёг на кровать, подтянул колени к груди и развёл ноги, открывая себя под её взглядом. Его анус, всё ещё чувствительный после бутылки, пульсировал, а яйца тяжело свисали, уязвимые и открытые. Он чувствовал себя выставленным напоказ, и стыд сжигал его изнутри.
— Вот так, мой сладкий, какой ты послушный, — похвалила она, её глаза блестели от мрачного восторга. Она наклонилась над ним, её рука мягко погладила его по внутренней стороне бедра. — Не бойся, я же не сделаю тебе больно, ты же знаешь.
Она отошла к столу, порылась в ящике и вернулась с мотком старой верёвки — грубой, потёртой, но крепкой. Её пальцы ловко развязали узел, и она посмотрела на Андрея с улыбкой.

— Это чтобы ты не дёргался, мой хороший, — сказала она ласково. — Ты же не хочешь снова что-нибудь испортить, правда?
— Лиля, пожалуйста, не связывай… я буду лежать спокойно… — взмолился он, но она уже обхватила его лодыжки верёвкой, привязывая их к краям кровати так, что ноги остались широко разведёнными и поднятыми. Его анус и яйца были полностью открыты, и он чувствовал, как холодный воздух комнаты касается его кожи, усиливая ощущение уязвимости.
— Андрюш, тише, мой сладкий, — успокоила она, затягивая узлы. — Я же для твоего же блага, видишь? Теперь ты не сможешь мне помешать.
Лиля присела между его ног, её взгляд скользнул по его анусу с холодным любопытством. Она протянула руку, провела пальцем по его коже, слегка надавливая, и Андрей вздрогнул, его тело напряглось.
— Лиля, не трогай там, прошу… — выдохнул он, но она только улыбнулась.
— Ну что ты, мой хороший, я же аккуратно, — пропела она, её голос был мягким, как мёд. — Ты ведь виноват, надо это исправить.
Она снова отошла к столу и вернулась с маленькой баночкой вазелина — старой, почти пустой, с потёртой этикеткой. Лиля зачерпнула немного на пальцы и начала медленно втирать его в его анус, её движения были мягкими, но настойчивыми, растягивая его круговыми движениями.
— Вот так, мой сладкий, расслабься, — сказала она, её тон был ласковым. — Я же не хочу, чтобы тебе было неприятно.
Андрей чувствовал, как её пальцы скользят внутрь, растягивая его с тянущим, давящим ощущением. Это не было резкой болью, но каждый её жест посылал волны стыда через его тело. Он стиснул зубы, пытаясь сдержать стон.
— Лиля, хватит, пожалуйста… мне стыдно… — взмолился он, его голос дрожал.
— Ш-ш-ш, Андрюш, не стесняйся, мой хороший, — успокоила она, вводя второй палец и растягивая его сильнее. — Ты же знаешь, я тебя люблю, даже когда ты такой неаккуратный.
Она продолжала "готовить" его, её пальцы двигались медленно, но глубоко, пока его анус не стал мягким и податливым. Затем она вытащила их, вытерла о край простыни и посмотрела на него с улыбкой.
— Теперь начнём, мой сладкий, — сказала она, её голос дрожал от предвкушения.
Лиля взяла со стола старую деревянную катушку от ниток — толстую, с гладкими краями, около пяти сантиметров в длину и трёх в ширину. Она повертела её в руках, разглядывая с холодным интересом, и поднесла к лицу Андрея.
— Смотри, Андрюш, какая штука, — сказала она с притворной лаской. — У нас нет игрушек, но я же обещала тебя проучить, мой хороший.
— Лиля, не надо, я прошу… — выдохнул он, его глаза расширились от ужаса. — Не вставляй это…
— Ну что ты, мой сладкий, не бойся, — успокоила она, поглаживая его по щеке. — Я же нежно, ты же знаешь. Это твоё наказание, и ты его заслужил.
Она снова зачерпнула вазелин и смазала катушку, её движения были медленными, почти театральными. Затем она присела между его ног, поднесла катушку к его анусу и начала медленно вводить её. Дерево скользило внутрь, растягивая его с тупым, давящим ощущением, и Андрей невольно выгнулся, издав тихий хрип.
— Лиля, вытащи, пожалуйста… я не могу… — взмолился он, его голос стал слабым, сломленным.
— Андрюш, тише, мой хороший, — пропела она, проталкивая катушку глубже. — Ты же виноват, надо потерпеть. Я же не хочу тебя сильно наказывать, видишь?
Катушка вошла полностью, и Лиля начала двигать её туда-сюда, медленно, смакуя его дрожь. Это не было резкой болью, но тянущее давление наполняло его анус, заставляя чувствовать каждый миллиметр её контроля. Его яйца, свисавшие свободно, покачивались от её движений, и он ощущал их тяжесть, их уязвимость.
— Лиля, мне стыдно… остановись… — выдавил он, слёзы снова потекли по его щекам.
— Ой, мой сладкий, не плачь, — сказала она с притворным сочувствием, вытирая его слёзы. — Ты же молодец, что терпишь для меня. Ещё чуть-чуть, и я прощу тебя.
Лиля оставила катушку внутри него и переключила внимание на его яйца. Она обхватила их обеими руками, сначала мягко, словно взвешивая, а затем начала тянуть вниз — не резко, а медленно, с нарастающим давлением. Кожа растянулась, и Андрей почувствовал, как тупая, ноющая боль распространяется по промежности.
— Лиля, не тяни, прошу… — взмолился он, его голос дрожал от напряжения. — Мне тяжело…
— Ш-ш-ш, Андрюш, расслабься, мой хороший, — успокоила она, её тон был ласковым, как колыбельная. — Я же не хочу тебе навредить, ты же знаешь. Просто надо, чтобы ты понял свою вину.
Она потянула сильнее, её пальцы сжимали его яйца, перекатывая их с холодной уверенностью, пока катушка в анусе продолжала давить изнутри. Андрей чувствовал себя разорванным на части — тянущее ощущение в анусе и ноющая тяжесть в яйцах сливались в мучительный коктейль, а её слова только усиливали его стыд.
— Лиля, я не могу больше… прости меня… — выдохнул он, его тело дрожало, а разум тонул в унижении.
— Мой сладкий, ты такой послушный, — похвалила она, её глаза блестели от мрачного восторга. — Ещё немножко, и я тебя отпущу, обещаю.
Она наклонилась ближе, её дыхание коснулось его яиц, и она вдруг лизнула их — медленно, с извращённым удовольствием, оставляя влажный след. Андрей вздрогнул, его лицо залила новая волна жара.
— Лиля, не надо так… мне стыдно… — взмолился он, но она только хмыкнула.
— Андрюш, не стесняйся, мой хороший, — пропела она, её голос дрожал от садистского восторга. — Ты же виноват, а я тебя наказываю. Это же справедливо, правда?
Лиля медленно вытащила катушку из его ануса, оставив за собой ощущение пустоты и дрожи. Она положила её на стол и вернулась к Андрею, её руки снова легли на его яйца, сжимая их с лёгким, но настойчивым давлением.
Лиля медленно развязала верёвки на лодыжках Андрея, её пальцы двигались с притворной заботой, пока она поглаживала его по ногам. Катушка уже лежала на столе, а его анус всё ещё пульсировал от растяжения, яйца ныли от её манипуляций. Он опустил ноги на кровать, его тело дрожало от слабости, пот стекал по спине, а лицо было красным от стыда и слёз. Она помогла ему сесть, её рука мягко прошлась по его волосам.
— Ну вот, мой сладкий, наказание закончилось, — сказала она с ласковой улыбкой, её голос был мягким, как шёлк. — Ты был таким молодцом, Андрюш, я тобой горжусь.
Андрей сглотнул ком в горле, его разум был в хаосе. Он чувствовал себя грязным, виноватым, сломленным, и её слова только усиливали это ощущение — она хвалила его за то, что он терпел её извращения. Его голос дрожал, когда он выдавил: